Статьи
Воспоминания маленькой пациентки
Ирина Гавришева, 22 года, запорожский волонтёр и талантливая журналистка. На её долю выпали тяжёлые испытания: в детстве Ире довелось стать пациенткой детской онкогематологии, пережить умирание, остаться инвалидом. Своими детскими воспоминаниями о своём горьком больничном периоде детства Ира делится в своих рассказах.
Глава «Лезть на стену…»
«Опять, неужели опять!» — крик тети Светы разносился по коридору. Мама на лежачей каталке как раз вывезла меня к телевизору, но не успела довести до холла, когда раздался этот крик. Я видела, как тетя Света стоит возле своей палаты и лезет на стену… в прямом смысле слова. Она обдирала пальцы до крови, кровавые полосы оставались на окрашенной стене… А тетя Света все продолжала хвататься ногтями за ровную стену, пытаясь залезть по ней. Куда? Зачем? Я не знала, не знала, наверное, и она. Из ее палаты доносился крик Димы «Мама, пожалуйста, не надо, мама…». Этот крик иногда прерывался рыданиями. А еще кашлем. Моя мама оставила меня в каталке в коридоре и побежала в палату к Димке. Я слышала, как она успокаивала его, а он продолжал кричать «Что с мамой?». Еще несколько мамочек в отделении подбежали к тете Свете, стараясь оторвать ее от стены. Но она вырывалась и снова кидалась туда. Снова и снова она цеплялась ногтями за краску и кричала «Не могу, я больше не могу!». Я услышала, как в ординаторской вызывают реанимацию. А тетя Света все продолжала кричать и лезть на стену. От этого зрелища внутри все холодело, хотелось закрыть глаза и не видеть этого, хотелось закрыть уши и не слышать ее криков и Димкиного плача. Хотелось вырваться из этого ада! Но я была вынуждена смотреть на это. Так же, как еще несколько детей, а медперсонала в отделении как будто и не было. Одна медсестра бегала вокруг тети Светы пытаясь всучить ей стакан с валерьянкой.
Несколько мамочек не прекращали попыток оттянуть тетю Свету от той злосчастной стенки. Они тоже рыдали… от собственного бессилия, от обиды, от страха. Моя мама выскочила из Диминой палаты, ее руки были в крови. «Света, где лекарства?» — она теребила тетю Свету в надежде узнать у нее, где лежат спасительные для Димки лекарства. Но в тот момент это было бессмысленно. Тетя Света билась в истерике от того, что у ее сына снова носовое кровотечение, а тромбоцитов то всего 4. Это значит, что унять это кровотечение не смогут несколько дней, это значит, что снова надо где-то искать доноров. А где их возьмешь, когда переливание нужно чуть ли не каждую неделю в огромных объемах. Носовое кровотечение — это снова тампонада носа под общим наркозом, после которого ее Дима будет отходить долго и мучительно. А еще он будет переставать дышать… У нее не осталось моральных сил снова проходить через это. Это было свыше ее сил!
Хлопнула дверь лифта, и в отделение забежали врачи реанимации. Им навстречу вышла заведующая отделением, что-то шепнула на ухо и опять ушла в ординаторскую. Под моим взглядом она опустила глаза. Просто опустила глаза, ей и в голову не пришло передвинуть меня так, чтобы мне не было видно этого жуткого зрелища. А просить кого-то в такой ситуации я не имела морального права…
Врачи реанимации, несмотря на сопротивления тети Светы, сделали ей какой-то укол. И через полчаса она начала утихать. Через полчаса! А эти бесконечные 30 минут она все так же кричала и лезла на стену. Снова и снова… и мы все это видели и слышали. И нам, детям, ставало неимоверно жутко от того, что наша болезнь делает с нашими матерями. А еще было стыдно за себя… за то, что мы больны, за то, что мы обрекли дорогих нам людей на такие страдания. «Если завтра вот так вот полезет на стенку моя мать, в этом виноват буду только я!» — так в тот момент думал каждый из нас…
Засыпающую тетю Свету увели в мою палату. Ее положили, и кто-то из мам остался присматривать за ней, чтобы, проснувшись, она не наделала глупостей. Все же остальные кинулись на помощь Диме. Моя мама пробежала мимо меня в палату и вернулась назад с кошельком. Димке нужны были лекарства, а где тетя Света положила кошелек, не знал никто. И мама, ни на мгновение не задумываясь, достала свои деньги. Я увидела, что еще кто-то вынес кошелек. Кто-то из мам, накинув первую попавшуюся куртку, схватила деньги и побежала в аптеку. Моя мама уговаривала Диму успокоиться, она же той ночью сидела возле него, когда он бредил после наркоза. Тете Свете снова и снова кололи снотворное, не давая ей проснуться. Тетя Надя сидела возле нее, не выключая свет. А еще она ухаживала за собственным больным сыном и за мной. Она поворачивала меня, поила, кормила.
Она и моя мама не спали сутки, потом ухаживать за Димой взялась мамочка из другой палаты, тетю Свету тоже перевели под опеку кого-то другого. Ей еще 3 дня запрещали даже близко подходить к палате, где лежал ее сын. В туалет ее водили под конвоем, ни на мгновение не оставляя одну. Как-то проходя мимо стены, на которую она пыталась залезть, тетя Света покосилась на царапины на краске и на свои обломанные до крови ногти и робко спросила: «Неужели это я…?». Когда ей, наконец, разрешили зайти в палату, Димка посмотрел на нее и очень спокойным голосом сказал: «Еще раз так сделаешь, и я выпрыгну вот в это окно!». И заплакал. Плакала и тетя Света. Совсем по-другому, тихо и беспомощно. Она обняла своего сына. Она прижимала его к груди и испытывала жгучий стыд за то, что в такой нужный момент оставила своего ребенка без помощи. Его спасли другие, те, у кого своих проблем не меньше. В тот вечер она подходила к каждой мамочке, которая возилась с ней или с Димой, тихо брала их руки и прижимала к своему сердцу. А ей никто и никогда больше не напомнил о том дне, когда она лезла на стену, пытаясь заглушить переполнившее ее отчаянье…
Другие рассказы Иры из сборника «Воспоминания маленькой пациентки».
Территория, свободная от гламура.
Ужасно хочется написать: в какой еще стране творятся такие безобразия и «кошмарики», как в нашей. Ответ сразу же приходит. Есть такие «счастливчики», и все больше из бывшего СССР. Но сегодня не о них, а о нас.
Вот одна из социальных сетей, где в последний год собираются колоссальные суммы на лечении детей. И это очень хорошо, что собираются. Просто отлично, что дети уезжают на лечение. Ура, можно сказать. Но сколько еще будет работать этот «истерический» сбор? Полгода? Год?
Мы далеки от мысли, чтобы осуждать отчаянных, смелых, очень добрых и отзывчивых людей, которые на эмоциях, на абсолютно искреннем желании помочь конкретному ребенку, бомбят просьбами банки, нефтяные компании, друзей и знакомых. Они — молодцы, но недалек тот день, когда этот новый источник поступления пожертвований иссякнет. Что тогда? Какие новые формы и методы сбора средств искать?
Не должно быть так, чтобы благотворительные фонды «стерегли» своих благотворителей, как пастухи. Не должно быть такого количества просьб. Это просто немыслимо. Любой Интернет-форум, любой крупный Интернет-ресурс время от времени размещает информацию о сборах на детей. Спасибо им за это великое, но разве так должно быть? Разве должен быть заполнен Интернет тысячами просьб? И какие просьбы! Как сказала одна наша знакомая, прочитав очередную просьбу — хочется куда-то бежать, сдавать деньги, кровь и костный мозг, чтобы уж все сразу.
Фонды выбирают истории детей помладше (а лучше — до года, чтоб уж потенциальных жертвователей совсем сбить с ног при первом же прочтении), а истории позаковыристее. Чтоб и «на грани жизни и смерти» и чтобы «осталась всего неделя…» Читателя статьи сразу же «ударить березовым поленом по голове», и чтобы сил у него моральных оставалось только на то, чтобы дотянуться до кошелька и отдать все, что в нем есть, несчастному ребенку.
Можно ли сказать, что это неправильно? Нет, нельзя. Каждый фонд (нам так хочется думать), беря ребенка, несет ответственность за сбор средств. Да, никто ничего не обещает, но сотрудники делают все, чтобы необходимая сумма была собрана.
Дорогая Родина!
Прости, что мы так, запросто, но очень уж хочется без официоза.
Можно узнать день, месяц, год, когда закончится беспредел по лечению детей? Когда, наконец, аппараты ИВЛ будут в каждом детском отделении и врачам не придется часами, вручную, поддерживать жизнь ребенка?
Когда уже лекарства будут поступать в достаточном объеме в больницы?
Когда некоторые врачи прекратят бегать по палатам перед проверкой из министерства и просить мам больных детей сказать, что все что нужно больница выделяет для лечения?
Когда уже дети перестанут быть заложниками плохого настроения и непрофессионализма врачей?
Когда прекрасные, замечательные врачи начнут получать достойную зарплату?
Когда уже какой-нибудь чиновник получит по башке и будет отстранен от должности за воровство бюджетных средств, а не переведен на другую работу?
Когда у тебя, Родина, найдутся время, деньги и желание построить хороший, бесплатный реабилитационный центр для детей с ДЦП?
Когда уже мошенники сядут в тюрьму, а нормальные благотворительные фонды перестанут оправдываться непонятно за что?
Можно написать письмо Президенту, министру, вступить после этого в длительную переписку, а потом получить пинком под зад от главврача больницы и уже никогда не знать про то, что происходит с детьми за её стенами.
Если вы заметили ошибку, просто выделите слово или предложение с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter.